Неточные совпадения
Возвышалось, подавляя друг друга, еще много капризно разбросанных построек необыкновенной архитектуры, некоторые из них напоминали о приятном
искусстве кондитера, и, точно гигантский кусок сахара, выделялся из пестрой их толпы белый особняк
художественного отдела.
— Возвращаясь к Толстому — добавлю: он учил думать, если можно назвать учением его мысли вслух о себе самом. Но он никогда не учил жить, не учил этому даже и в так называемых произведениях
художественных, в словесной игре, именуемой
искусством… Высшее
искусство — это
искусство жить в благолепии единства плоти и духа. Не отрывай чувства от ума, иначе жизнь твоя превратится в цепь неосмысленных случайностей и — погибнешь!
В 1888 году «Общество
искусства и литературы» устроило в Благородном собрании блестящий бал. Точные исторические костюмы, декорация, обстановка,
художественный грим — все было сделано исключительно членами «среды».
Далеко не многие понимают, что
художественное мироощущение с его критерием эстетически составляет принадлежность не только служителей
искусства и его ценителей, но прежде всего и в наибольшей степени тех, кто самую жизнь свою делают
художественным произведением, — святых подвижников.
Эта черта
искусства связана отнюдь не с религиозным характером его тем, — в сущности
искусство и не имеет тем, а только знает
художественные поводы — точки, на которых загорается луч красоты.
Символическое
искусство не разрывает связи двух миров, как это делает эстетический идеализм, примиряющийся на одной лишь
художественной мечтательности, — оно прозревает эту связь, есть мост от низшей реальности к высшей, ad realiora.
Но раз вообще существует наука, то возможно и научное благочестие [Научное благочестие, отличающее новую эпоху, представляет собой полную аналогию
художественному благочестию, благочестию в
искусстве и через
искусство.
Если же он сознательно или бессознательно, но изменяет верховной задаче
искусства, — просветлять материю красотой, являя ее в свете Преображения, и начинает искать опоры в этом мире, тогда и
искусство принимает черты хозяйства, хотя и особого, утонченного типа; оно становится
художественною магией, в него все более врывается магизм, — в виде ли преднамеренных оркестровых звучностей, или красочных сочетаний, или словесных созвучий и под.
Это реалиорное
искусство вовсе не отвергает
художественного канона, эстетики форм, напротив, насколько оно остается
искусством, оно умеет по-своему осмыслить канон, вдохнуть в него новую жизнь.
Впрочем, возможно, что хозяйство не изнутри приближается к
искусству, ища для себя в нем высшую меру, но хочет его для себя внешне использовать, превратив его в одно из своих орудий в целях «
художественной промышленности» [Выражение В. Зомбарта; см.: Зомбарт В.
Художественная промышленность и культура.
Между
искусством и Красотой обозначается как будто даже антагонизм:
искусство не существует вне граней, помимо их не происходит
художественного оформления — in der Beschränkung zeigt sich der Meister [В ограничении проявляется мастер (нем.).], — а между тем Красота есть вселенская сила, которой принадлежит безмерность.
Эта организация
искусств приводила самое большее лишь к тому, что становились возможны общие достижения совместных
искусств, причем все они оставались самими собой, преследуя свои частные
художественные задания, хотя и в связи с объединяющими задачами культа.
В погоне за большей действенностью оно соединяет
художественные средства разных
искусств, их «синтезом» стремясь достигнуть небывалой мощи:
художественным проповедником такого синтеза явился Р. Вагнер.
Чтобы подойти к пониманию природы этого ведения, следует вспомнить о рождении
художественных образов в
искусстве.
Можно сказать больше, это всеискусство (или за-искусство), бессловесное, беспредметное, безыскусное, обладает очень высоким самосознанием, чувствует себя несоизмеримым в отношении к отдельным
художественным специальностям, и не согласилось бы променять на них своего бессилия, и, жаждая мирового преображения, удовлетвориться… советом.
Ибо под личиной «направлений» скрывается
художественная неискренность, неверие в свое собственное дело, боязнь стать самим собой, гетерономия
искусства.
Каково же жизненное самосознание
искусства, как
художественного канона, мастерства формы?
I в. до н. э., сложившаяся в эпоху эллинизма, с центром в г. Александрии (Египет); «парнасство» — литературное движение во Франции во 2‑й пол. XIX в.; группа поэтов «Парнас» во главе с Ш. Леконт де Лилем провозгласила принцип «
искусства для
искусства»; «академизм» — направление в изобразительном
искусстве XVI–XIX вв.; в широком смысле — канонизация идеалов и принципов
искусства прошлого.] — естественно возникают в процессе кристаллизации
художественного канона.
Сила
искусства не в том, что оно само владеет красотой, но в том, что оно в своих
художественных символах обладает ключом, отверзающим эту глубину: a realibus ad realiora!
Если хозяйству во всех его формах, сверху донизу, присуще известное устремление к
художественному стилю, то и
искусство тоже соревнует хозяйству в его мощи.
Правда, эстетическое самодовольство и
художественная ограниченность становятся невозможны уже и для реалиорного символизма, но вместе с тем и, конечно, вследствие того в нем начинает утрачиваться и
художественное равновесие:
искусство начинает метаться, оно в разных направлениях ищет выхода за свои пределы.
Автономное, свободное
искусство признает одну задачу — служение красоте, знает над собой один закон — веления красоты, верность
художественному такту.
И
искусство впадает в заведомую ошибку, если ищет разрешения этой задачи только на своих собственных путях, измышляя разные трюки и
художественные фокусы.
Незаметно для самого себя художник может совершить подмен и превратить свое
искусство в особую
художественную магию.
Для всяких же потребностей обиходной жизни приходится пользоваться услугами «
художественной промышленности» с ее более или менее поверхностным эстетизмом и стилизацией, т. е., в сущности, подделками и суррогатами, жить без своего
искусства.
В этом взаимном притяжении
искусства и хозяйства, в стремлении
искусства стать действенным, а хозяйства
художественным, сказывается их изначальное единство.
Ее понимают в обычном смысле культурного творчества, творчества «наук и
искусств», творчества
художественных произведений, писания книг и прочее.
Я никогда не обладал
искусством жить, моя жизнь не была
художественным произведением.
В"Библиотеке"он писал письма на
художественные темы; не только о театре, но и по вопросам
искусства. В работе он был ленивенек, и его надо было подталкивать; но в нем дорог был его искренний интерес к миру изящного слова, какого я не видал в такой степени в его сверстниках.
При всей грубоватости его натуры он высоко ставил
искусство и
художественную литературу, и ему не могло быть по душе направление критики, шедшее от Чернышевского.
Но Стасов был поклонник не уваровской формулы — он и вовсе не дружил с тогдашними"почвенниками", вроде Ал. Григорьева, а преклонялся скорее перед Добролюбовым и — главное — перед Чернышевским, воспитал свое
художественное понимание на его диссертации"Эстетические отношения
искусства к действительности"и держался весьма либеральных взглядов.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще больше остального — театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить чаще, чем в первый мой парижский сезон, а вся организация театра, его
художественное хозяйство и преподавание. «Театральное
искусство» в самом обширном смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
Для меня же три курса Тэна сделались великолепными"пропилеями"ко входу в мир
искусства и не только повысили уровень моего понимания, но и дали гораздо более прочные основы в вопросах творчества и
художественного мастерства.
Но в пределах тогдашних"возможностей"все: и
художественная литература, и публицистика, и критика, и театр, и другие области
искусства — все это шло усиленным ходом.
Стало быть, и мир
искусства в разных его областях обновился на русской почве именно в эти годы. Тогда и заложено было все дальнейшее развитие русского
художественного творчества, менее отрешенного от жизни, более смелого по своим мотивам, более преданного заветам правды и простоты.
"Немецкие Афины"давно меня интересовали. Еще в"Библиотеке для чтения"задолго до моего редакторства (кажется, я еще жил в Дерпте) я читал письма оттуда одного из первых тогдашних туристов-писателей — М.В.Авдеева, после того как он уже составил себе литературное имя своим"Тамариным". Петербургские, берлинские, парижские и лондонские собрания и музеи не сделались для меня предметом особенного культа, но все-таки мое
художественное понимание и вкус в области
искусства значительно развились.
Я был — прежде всего и сильнее всего — молодой писатель, которому особенно дороги:
художественная литература, критика, научное движение,
искусство во всех его формах и, впереди всего, театр — и свой русский, и общеевропейский.
Трагическое страдание имеет освобождающее и очищающее значение, потому что между нашими страданиями, нашей трагедией и страданиями и трагедией в произведениях
искусства лежит преображающий, творческий
художественный акт.
Осуществление творческого
художественного акта — произведение дифференцированного
искусства, культурные эстетические ценности, исход творчества не в мир иной, а в культуру мира этого.
Казалось бы, так ясно, что философия должна быть философской, исключительно философской, а не научной, подобно тому как мораль должна быть моральной, религия — религиозной,
искусство —
художественным.
Позже христианство внесло в
искусство томление по трансцендентному, но и тогда
искусство оставалось в пределах земных достижений
художественных ценностей, хотя бы и не завершенных.
Символизм в
искусстве переходит за грани классического
искусства и его норм, в символизме открываются последние пределы творческого
художественного акта, в нем путь к теургии.
Искусство религиозно в глубине самого
художественного творческого акта.
Художественные достижения нового
искусства не так велики, как его искания и муки.
Искусство Рафаэля — отвлеченное совершенство композиции, это сами законы совершенных
художественных форм.
Вечный символизм творческого
художественного акта есть и в
искусстве классическом и в
искусстве романтическом.
Литературные судьи останутся опять недовольны: мера
художественного достоинства пьесы недостаточно определена и выяснена, лучшие места не указаны, характеры второстепенные и главные не отделены строго, а всего пуще —
искусство опять сделано орудием какой-то посторонней идеи!..
То же самое творится и в области
искусства и науки, где каждая новая истина, всякое
художественное произведение, редкие жемчужины истинной поэзии — все это выросло и созрело благодаря существованию тысяч неудачников и непризнанных гениев.
К счастию для русского
искусства и к чести для наших писателей,
художественное чутье их не позволило им увлечься на вредный путь фальшивого эффектничанья, а обратило их на второй из указанных путей, и при «бедности содержания» у нас появились произведения, достойные глубокого внимания по высокой прелести своей жизненной правды, поэтичности выведенных типов, колориту внутреннего освещения и выразительности обликов.
В ответ на это слышишь, с одной стороны, что будто вкус публики испортился (какой публики?), обратился к фарсу и что последствием этого была и есть отвычка артистов от серьезной сцены и серьезных,
художественных ролей; а с другой, что и самые условия
искусства изменились: от исторического рода, от трагедии, высокой комедии — общество ушло, как из-под тяжелой тучи, и обратилось к буржуазной так называемой драме и комедии, наконец к жанру.